Мои розы там просто утонули в общей благоухающей массе, и было уже не скорбно, а почему-то радостно и душевно приятно втискивать свой букетик в огромное переполненное ведро у изголовья. Радостно – потому что столько людей любили о. Георгия, посчитали за долг хотя бы так выразить ему свои чувства, за то, что он был в их жизни, помог им и этих людей очень-очень много! А душевно приятно – потому что мне выпало великое счастье в жизни быть одной из них. Правда, совсем недолго и уже в конце его жизненного пути. Но даже за это малое время он внес в мою жизнь нечто очень-очень драгоценное. Он духовно спас меня и поддержал, вновь подсказав ориентиры – где же все-таки истина. Как за такое не любить его как второго отца, когда он с первой минуты общения отнесся ко мне как к родной дочке? И таких детей у него было длиннющие, безконечные очереди на исповедь каждое воскресенье!!! И каждый был дорогим его сердцу, уникальным, неповторимым любимым дитем. Вот это была широта его сердца, которую не измерить!

Первые минуты мне казалось, в Храме как-то теперь все по-другому, слегка отчужденно, неуютно. И дело было даже не в гробе у амвона, не в горах цветов, а в атмосфере. Литургию служили незнакомые мне священники (я вообще кроме батюшек нашего Храма мало кого знаю из священнослужителей). Сперва я почувствовала себя «не в своей тарелке», а обычно стоишь в Храме, и чувствуешь, что этот Дом Господень и твой дом, и уютно там всегда, как дома. Когда стояла в очереди на исповедь, провозглашали "Двери! Двери!" и должно быть "Христос посреди нас!", так обожаемый батюшкой Георгием момент, когда весь Храм отвечает "Есть и будет!", так вот, конечно, этого не было - ведь служил батюшка, заместитель благочинного – как я потом узнала. Вот тогда особенно стало сиротливо и понятно - отец Георгий действительно уже не с нами. Но мы все равно приветствовали друг друга - ведь батюшка Оттуда все видел, ему это было приятно услышать снова, жаль, что не дружный возглас всего Храма... Неизвестный мне священник вел исповедь, но он явно был хорошо знаком многим прихожанам Храма, поскольку очередь была очень длинной. Он мне душевно понравился. И я рада, что исповедалась у него. И это ощущение «чуждости» исчезло, особенно, когда в ходе службы стали слышны знакомые голоса и замелькали лица наших батюшек. А еще поразил наш хор! Точнее, на этой, особенной для всех нас литургии было 2 хора. И как звучали их голоса, сливаясь в единое – невозможно передать! Я полный профан в этом и говорю мнение простого человека. Но чувствовалось, что каждый на клиросе старался изо всех сил – ведь это был их дар о. Георгию в его последний путь.

Причастие мне запомнилось тем, что почти все шли от Чаши, улыбаясь сквозь слезы. Многие прямо от Чаши шли к о. Георгию, чтобы приложиться к Евангелию на его груди, а уж потом к теплоте.

Я даже не помню целование Креста, но помню, что я как-то случайно оказалась рядом с амвоном у иконы Богородицы, совсем рядом с гробом. Мне повезло, правда, двигаться вправо-влево было невозможно, и там я простояла весь чин отпевания, прямо за спинами священников. Когда слово взял батюшка, который служил эту литургию – теперь я знаю, что это был помощник благочинного Сретенского округа протоиерей Феодор Рожик, то первые его слова были: «Сегодня мы провожаем в последний путь иерея Григория!». Он даже не поправился, хотя справа-слева шептали правильное имя, правда, потом он больше и не ошибался. Но какую-то девушку рядом со мной просто передернуло от этой оговорки. А мне почему-то улыбнулось, я и потом стояла с грустной улыбкой, которую не хотелось прятать. Отец Георгий не хотел нас покидать, хотя гроб с его телом говорил очевидный факт.

На отпевании священников было очень много, кто-то из них приходил, кто-то уже уходил, явно спеша по неотложным делам, после того, как прочитывал свою часть чина. Были и такие, которые оставались от начала и до конца. Ощущалось, что весь Храм переполнен и окружен людьми. Двери во внутренний двор были открыты, оттуда выглядывала целая толпа. В течение всего отпевания  безпрестанно поверх голов люди передавали и передавали к гробу охапки цветов со всех сторон. Те, кто стоял совсем рядом, у гроба, возлагали их в ноги о. Георгия, иногда проявляя чудеса сообразительности – потому что к концу службы класть цветы можно было только на пол – так их было много. К сожалению, я плохо еще знаю в лицо прихожан, поэтому мне трудно назвать имена тех, кого я видела, но были и знаменитости, которых знаю даже я, темная. Запомнилось, как толпа у дверей во внутренний двор, совершив подвиг, раздвинулась, и через этот проход пролез адвокат Генри Резник с букетом. Люди сделали все возможное, чтобы он все-таки пробрался и собственноручно возложил свои цветы. Он был единственным, кому это удалось. Хотела я этот момент сфотографировать – но передумала, мне это не показалось необходимым для запечатления. Потом он постоял некоторое время рядом с хором, около Креста и быстро исчез. Особенно грустно было читать новости на http://www.newsru.com/religy/27jun2007/chistyakov.html цитирую: «...Всю панихиду у гроба покойного простоял известный адвокат Генри Резник…».

Странная реклама для такого события… Вообще не понятно, что это означает, но уверяю вас как свидетель – было все не совсем так… совсем не так… Но это не принципиально, конечно, ведь хорошо, что еще один человек, которому о. Георгий был дорог, смог с ним проститься так, как этого хотел… Правда, читать такое мне было не очень приятно, почему-то…

Но было совсем другое очень важное, что мне действительно хотелось запомнить об этой службе. Мне запомнились глаза батюшки Александра Борисова, полные слез, когда он, произнося свою речь об о. Георгии, дрожащим именно в этот момент от сдерживаемых переживаний голосом произнес: «…Я на всю жизнь запомню его удивительно проникновенные слова перед причастием: «Сейчас распахнутся Царские врата, и Христос выйдет навстречу нам». Это для него не было просто метафорой, это было глубочайшим переживанием его сердца - этой близости Христа в таинствах Церкви, в Евангелии…».

А еще я в интернете у кого-то прочла, что было очень много представителей и монахов иных христианских конфессий, но на самом деле в облачении я заметила только четырех – две монашки, пастор и собственно сам архиепископ Тадеуш Кондрусевич. Может, остальные были в мирском (я ведь в лицо никого не знаю)? Было очень душевно приятно их видеть. У всех были такие печальные лица. Архиепископ едва сдерживал слезы, когда стали выносить гроб из Храма.

Когда выносили гроб и обносили вокруг Храма, звон колоколов был как плач. И это было очень созвучно с душевным состоянием всех, кто пришел попрощаться с о. Георгием. А потом, в переулке у входа в Храм грянули стихиры Пасхи и: «Христос воскресе из мертвых…».

На кладбище Тадеуш Кондрусевич произнес очень трогательную речь. И с какими он правильными словами обратился к о. Георгию: «Ты перешел в иной мир, в котором уже нет разделений, в котором господствует единство. Мы молимся, чтобы ты был в царстве святых у Господа и испросил у Него всем нам дар и благодать единения».

А еще мне тоже запомнилась оговорка священника в прошении про «сотвори…» или «сохрани…», он начал уж было петь «сохрани…», и даже не сразу перешел на «сотвори...». И от этого стало вновь легко и печально-радостно, многие заулыбались. И подумалось об о. Георгии, не как об умершем, а как о человеке, который рядом благодаря нашим молитвам. Простите за перефразирование, но сохрани, Господи, в нас вечную память о нем! Именно с этими чувствами мы шли по дорожке, усыпанной цветами вслед гробу о. Георгия.

Когда мне удалось приблизится к могиле, уже слышался звук лопат и тут начали капать мелкие редкие капли дождя, практически с ясного небо – тучи были редкими. Я услышала, как гроб опускают в землю. Моя бабушка как-то, в таком же случае сказала на одних похоронах, когда пошел дождь: «Какой добрый был человек! Видишь, даже Боженька по нем плачет!».

Потом было долгое ожидание, люди медленно шли к могиле, и каждый целовал крест, старался прикоснуться к нему на прощание…